Представьте:
мальчик 1950-х, стоящий у театральной тумбы в Ленинграде.
Пальцы в морозе.
Глаза — на буквах: «КИНОТЕАТР “РОДИНА”».
Он не читает.
Он — вбирает.
Каждая буква — как шаг на пути к миру, где слова не шепчут — кричат, смеются, поют.
«Путешествие в Чудетство» — не мемуары.
Это — археология детского воображения, раскопанная поэтом, который помнил:
«Чтобы ребёнок услышал стих — он должен сначала увидеть его звук».
🔹 О Маяковском — не как о революционере, а как о мастере цветного звука:
как его короткие строки — как вспышки света,
как слова «маяк», «пароход», «буран» — не предметы, а взрывы смыслов,
и как именно это научило Яснова: «Детям не нужны длинные метафоры. Им нужны — большие, сочные слова, которые можно потрогать языком».
🔹 О детях — не как о «аудитории», а как о соавторах:
— как ребёнок, перечитывая стих, доканчивает его по-своему,
— как рисунок на полях — не «портит книгу», а продолжает диалог с поэтом,
— как смех — не «реакция», а форма понимания.
🔹 О поэтах — не биографии, а признания в родстве:
— Маршак — как учитель лаконизма,
— Хармс — как открыватель абсурда как способа сопротивления миру взрослых правил,
— Сапгир — как мастер тишины между словами,
— и сам Яснов — не «автор», а проводник:
«Я не пишу для детей.
Я пишу туда, где ещё живёт ребёнок — в каждом из нас».
Оформление Д. Плаксина — не «иллюстрации», а отклик на поэтику Яснова:
его графика — как рисунки из того самого детства:
цветные, смелые, с крупными буквами, с пространством для воображения.
«Детская поэзия — не жанр.
Это — способ быть в мире:
когда каждая вещь — может заговорить,
каждый звук — стать цветом,
и каждое “почему?” — уже ответ».
Эта книга — для поэтов, которые хотят писать от сердца, а не от задачи,
для родителей, понимающих: хороший стих — не “развитие”, а — “радость”,
для учителей, верящих: дети не “не любят поэзию” — они не любят — ложь в стихах,
и для *всех, кто помнит: как впервые прочитал “Про моря и про маяк” — и понял:
“Мир — не серый. Он — ждёт, пока я раскрашу его”.
