Представьте:
1928 год.
Ленинград.
На Васильевском острове, в комнате площадью 9 кв. м, Даниил Хармс читает новый «Случай»:
«Шёл по улице человек…
И человек этот…»
Остальные смеются. Но не от абсурда.
А от точности:
это — не игра слов.
Это — попытка назвать мир так, как он есть — когда всё остальное уже лжёт.
«Город обэриутов» — не хроника группы, существовавшей два с половиной года.
Это — хроника выживания слова в эпоху, когда за строку могли убить.
🔹 Шубинский не перечисляет имена.
Он — восстанавливает географию:
— где Введенский писал «Синие тетради»,
— где Хармс и Заболоцкий спорили до утра о «реальном искусстве»,
— где Гурьян читал стихи в подвале, пока наверху стучали в дверь,
— где Иванов сохранил архив — спрятав его в стене бани под досками с надписью «Дрова».
🔹 312 страниц — не просто текст.
Это — памятник из фактов:
— архивные фотографии, многие — впервые опубликованы,
— выдержки из дневников, переписок, допросов — без цензурных купюр,
— фрагменты стихов, восстановленные по памяти выживших — потому что оригиналы сожгли.
🔹 Формат 70×84/16 — не случайный выбор:
он близок к размеру школьной тетради 1920-х —
как будто книга — продолжение тех самых “синих тетрадей”,
попавших в наше время.
«Хорошая книга о погибших — не та, что вызывает жалость.
А та, после которой вы вдруг слышите:
за шумом города —
их смех,
их споры,
их тишину перед строкой…
И понимаете:
они не ушли.
Они — ждут, пока мы дочитаем».
Эта книга — для филологов и студентов, изучающих авангард,
для петербуржцев, желающих увидеть родной город сквозь призму неофициальной истории,
для писателей, помнящих: свобода слова — не данность, а долг перед теми, кто платил за неё жизнью,
и для *всех, кто когда-то прочитал “Случай” Хармса —
и вдруг остановился:
“А ведь он писал не про абсурд.
Он писал — про храбрость быть собой”
